МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Черкасов - Георгиевский: Книга “Русский храм на чужбине”. Глава 10. “Африканские форты” (Последняя Белая эскадра, архитектор М.Ф.Козмин)

Статьи / Русская защита
Послано Admin 05 Мар, 2006 г. - 20:54

ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ [1]

Продолжение. Начало: Предисловие. Глава 1. «Шкатулки» Третьего Рима» (Италия) [2] , а также Глава 2. «Николай - град» (Никола Угодник: житие, судьба мощей и храмов) [3] , а также Глава 3. “На чешских курортах” (Государь Петр Великий) [4], а также Глава 4. “Принцессы в Германии” (Коронация Государя Николая Второго) [5], а также Глава 8. “Гефсимания” [6] , а также Глава 9. “Святая Троица в США” (Джорданвилльский монастырь, Курская-Коренная икона Богоматери) [7]

Храм в честь Воскресения Христова в городе Тунис по проекту М.Ф.Козмина.

Белый линейный корабль “Георгий Победоносец” на внутреннем рейде Бизерты в конце 1920-х годов.

Храм-Памятник во имя Святого князя Александра Нев­ского в Тунисе, в его североафриканском порту Бизерта посвящен кораблям и морякам последней Белой Русской эскадры флота Его Императорского Величества. Чтобы понять, какие боль и надежды вложили в создание этой памятной церкви ее прихожане с выцветшими золотыми флот­скими погонами, нужно заглянуть в 1920 год.

11 ноября 1920 года Главнокомандующий белой Русской армией генерал барон П. Н. Врангель отдал в Крыму приказ об ее эвакуации и «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага». В три наиболее крупных порта, где начали грузиться имуществом и эвакуирующимися людьми корабли: Севастополь, Феодосия, Керчь, — для охраны порядка вызвали военные училища из войск, прикрывающих отход. Юнкера оторвались от красных, и в два-три дня достигли намеченных портов.

13 ноября в Севастополе стали грузиться прибывшие из Симферополя эшелоны. В это время по Крыму, согласно директиве генерала Врангеля, белый фронт отходил почти без соприкосновения с противником. Утром 14 ноября главком Врангель и командующий флотом, начальник Морского ведомства контр-адмирал М. А. Кедров объехали на катере в Севастопольской бухте заканчивающие погрузку суда.

В русско-японскую войну лейтенант М. А. Кедров был флаг-офицером у адмирала Макарова, дважды ранен при Порт-Артуре, дрался при Цусиме артиллеристом на крейсере «Урал». В Первую мировую войну Свиты Его Величества контр-адмирал Кедров командовал линкором «Гангут», был начальником 1‑й минной дивизии Балт­флота, после А. В. Кол­чака стал командующим мор­скими силами в Риж­ском заливе Балтики, за успешную постановку минного заграждения под Либавой был награжден Георгиевским оружием. Во время Гражданской войны Кедров объединял русских военно-морских агентов за границей и по поручению Верховного правителя адмирала А. В. Колчака ор­ганизовывал в Западной Европе транспорты по снабжению белых армий. Он мог бы там дождаться отступившую Белую гвардию, но по просьбе барона Врангеля прибыл для командования белым русским флотом.

Снялись в Севастополе последние заставы, юнкера выстроились на портовой площади. Вышедший перед их строем генерал Врангель поблагодарил за службу и сказал:

— Оставленная всем миром обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю…

Утром 15 ноября корабли из Севастополя прибыли в Ялту, где погрузка тоже закончилась, улицы были пустынны. Отсюда днем флотилия во главе с крейсером «Генерал Корнилов», на борту которого были Врангель и Кедров, пошла на Феодосию. За русским флагманом следовал французский адмирал Дюмениль на своем крейсере в сопровождении миноносца.

16 ноября утром суда встали на якорь в Феодосийском заливе. Врангель принял радио, что в Керчи погрузка успешно заканчивается. В два часа дня крейсер адмирала Дюмениля «Waldeck Rousseau» ударил орудийными залпами 21 выстрел — последний салют в русских водах русскому Андреев­скому флагу, реющему на крейсере под символичным именем «Генерал Корнилов», — в память погибшего первого Командующего Белой армии...

В Керчи казаки на берегу плакали, прощаясь со своими конями. Пряча глаза, снимал со своего боевого друга чубатый казачий офицер седло и уздечку. Конь вел ушами, жалобно всхрапывал и уже сиротливо озирался. Казак кусал твердые губы под обвисшими усами и вдруг горячечно заговорил:

— Васенька, Васька! Вывозил ты меня ж из беды… Полсотни красных на тебе я срубил! И что ж? Оставляю тебя для этой сволочи… — Офицер зажал руками лицо и закачался, потом вздернул голову и прямо глянул в блестящие конские глаза. — Смотри, брат! Не вози красного! Сбей эту мразь с седла, как каждого ты сбивал, пока я не овладел тобой…

С 13 по 16 ноября из крымских портов Севастополь, Евпатория, Керчь, Феодосия, Ялта вышло 126 судов, на которых уплыло в Константинополь 145 693 человека, не считая судовых команд. В их числе было около 10 тысяч офицеров, 2 тысяч солдат регулярных частей, 15 тысяч казаков, 10 тысяч юнкеров военных училищ, более 7 тысяч раненых офицеров, 35–40 тысяч офицеров и чиновников тыловых учреждений и 55–60 тысяч гражданских лиц, значительную часть из которых составляли семьи офицеров и чиновников.

В море генерал барон П. Н. Врангель дал на корабли радиограмму:

«Учитывая те трудности и лишения, которые Русской Армии придется претерпеть на ее дальнейшем крестном пути, я разрешил желающим остаться в Крыму. Таких почти не оказалось. Все казаки и солдаты Русской Армии... почти все бывшие красноармейцы и масса гражданского населения не захотели подчиниться коммунистическому игу… Неизменная твердость духа флота и господство на море дали возможность спасти армию и население от мести и надругания…»

Все корабли добрались в Константинополь кроме эскадренного миноносца «Живой», погибшего в шторме. На нем безвозвратно ушли в пучину семеро человек команды и 250 пассажиров, в основном — офицеров Донского полка.

«Приказ
Главнокомандующего Русской Армией № 4187
Крейсер «Генерал Корнилов»
21 ноября 1920 года

Тяжелая обстановка, сложившаяся в конце октября для Русской Армии, вынудила меня решить вопрос об эвакуации Крыма, дабы не довести до гибели истекающие кровью войска в неравной борьбе с наседавшим врагом.

Вся тяжесть и ответственность за успех предстоящей работы ложилась на доблестный наш флот, бок о бок с армией разделявший труды и лишения Крымского периода борьбы с угнетателями и насильниками нашей Родины.

Трудность задачи, возлагавшейся на флот, усугублялась возможностью осенней непогоды, и тем обстоятельством, что, несмотря на мои предупреждения о предстоящих лишениях и тяжелом будущем, 120 тысяч русских людей-воинов, рядовых граждан, женщин и детей, не пожелали подчиниться насилию и неправде, предпочтя исход в неизвестность.

Самоотверженная работа флота обеспечила каждому возможность выполнить принятое им решение. Было мобилизовано все, что не только могло двигаться по морю, но даже лишь держаться на нем. Стройно и в порядке, прикрываемые боевой частью флота, отрывались один за другим от русской земли погруженные пароходы и суда, кто самостоятельно, кто на буксире, направляясь к далеким берегам Царьграда.

И вот перед нами невиданное в истории человечества зрелище: на рейде Босфора сосредоточилось свыше ста российских вымпелов, вывезших огромные тысячи российских патриотов, коих готовилась уже залить красная лавина своим смертоносным огнем. Спасены тысячи людей, кои вновь объеденились горячим стремлением выйти на новый смертный бой с насильниками земли русской…

Великое дело это выполнено Российским флотом под доблестным водительством его Контр-Адмирала Кедрова.

Прошу принять Его Превосходительство и всех чинов военного флота, от старшего до самого младшего, мою сердечную благодарность за самоотверженную работу, коей еще раз поддержана доблесть и слава Российского Андреевского флага.

От души благодарю также всех служащих коммерческого флота, способствовавших своими трудами и энергией благополучному завершению всей операции по эвакуации армии и населения из Крыма.

Генерал Врангель»

+ + +
В первые же дни по прибытии русского флота в Турцию на крейсере адмирала Дюмениля в константинопольском порту прошло русско-французское совещание из официальных лиц, на котором французами было заявлено, что их страна берет под свое покровительство русских, эвакуировавшихся из Крыма, а в обеспечение своих расходов принимает в залог русский военный и торговый флот. Так дальнейшая судьба Черноморского Императорского флота оказалась в руках французского правительства.

После совещания Врангель Кедрову все же с просветлевшим лицом сказал:

— Адмирал, армия знает, кому она обязана спасением! И я знаю, что я обязан только вам… Я никогда не забуду, адмирал, как вы один выручили меня… Помните, когда мои войска, ослушавшись моего приказания, не пошли к намечен­ным пристаням для эвакуации, а бросились к ближайшим портам, где не нашли пароходов? Какой хаос, какое смятение, какие несчастья могли бы обрушиться на голову отходящей армии, если бы не ваш энергичный приказ, заставивший всех образумиться и подчиниться моей дислокации…

Черноморский флот был преобразован в Русскую эскадру, на ее кораблях вместе с Андреевскими флагами были подняты и французские. Франция выбрала для русских кораблей свою военно-морскую базу на Средиземноморье в тунисском городе Бизерта — самой северной точке африканского континента. Этот порт основали три тысячи лет назад финикийцы, «Бизерта» в переводе с их языка означает «гавань, убежище».

8 декабря 1920 года эскадра вышла из Босфора к берегам Африки. Первый русский корабль «Великий Князь Константин» приплыл в Бизерту 22 декабря, потом — остальные включенные в русско-французский договор 32 судна, на борту которых было более 5 тысяч человек, в том числе 700 офицеров, около 2 тысяч матросов, 250 членов их семей.

Бизерта в Средиземном море стала приютом для русских моряков на ближайшие четыре года. Центром же притяжения здесь был Морской кадетский корпус, вывезенный из Севастополя, — самое крупное учебное заведение для русских в Африке. «Последние гардемарины» — 300 младших офицеров из его пяти выпусков будут служить во флотах Франции, Югославии, Австралии.

Русский плавсостав таял по мере продажи его кораблей французами. В ноябре 1921 года на бортах было уже 2 тысячи моряков, а еще через полгода — около 1200. «Трофейный» русский флот французы сокращали как могли. Под предлогом «более тщательной дезинфекции» увели в Тулон самый современный корабль эскадры — транспорт «Кронштадт» с мастерскими, дававшими работу сотням матросов. Из Тулона он не вернулся, как и ледоколы «Илья Муромец», «Всадник», «Гайдамак», танкер «Баку», вошедшие в состав французского флота.

Широко распродавались боевой запас и другое имущество Русской эскадры «друзьями-французами», взявшими ее лишь «в залог». Видеть все это российским морякам было невмоготу. Они свято помнили, как топили на этих кораблях немцев и турок с командующим Черноморским флотом адмиралом Колчаком в Первую мировую войну, как загнали тогда врага безвылазно в порты.

Когда собрались французы продавать канонерскую лодку «Грозный», два ее мичмана Непокойчицкий и Рымша спустились к кингстонам — словно в далеком 1904 году при бое в Чемульпо на «Варяге», при Цусиме в 1905 на «Адмирале Ушакове», расстрелявшим все снаряды по десяткам атакующих японских миноносцев… Мичманы открыли кингстоны — «Грозный» ушел на дно Бизертской бухты.

В 1924 году Франция признала СССР, белая территория на кораблях и в Морском корпусе в Бизерте прекращала свое существование. Большинство оставшихся судов французы передали советским. 6 мая 1925 года последний русский флотский Императорский трубач затрубил в порту Бизерта, в двух шагах от развалин великого Карфагена сигнал «Всем разойтись!»…

Однако русская колония моряков здесь не распалась, ведь они были спаяны православием, потому уже в 1937 году построили в Бизерте Храм-Памятник своему прошлому во имя святого князя Александра Невского. Собирали на него из последнего у уцелевших русских флотских в Тунисе, Франции, Чехословакии. А на архитектурное украшение этой церкви пошло много вещей с проданного на лом в 1936 году последнего корабля эскадры, дредноута «Генерал Алексеев». Судно купил русский инженер и купец А. П. Клягин и передал его корабельные якоря, люстры, мраморные плиты Комитету по сооружению Храма-Памятника.

Списанный «Генерал Алексеев» как бы зародил новую церковь моряков не случайно, ведь в корабельной церковке этого дредноута молились, когда «грузный, грязный, завшивевший, он медленно уходил от родных берегов», — вспоминал потом очевидец. И далее:

«На баке, недалеко от гальюна, сбоку, в невзрачном месте — церковь. Маленькая, как будто недоделанная, с росписью. Всенощная или какое другое богослужение — не помню. Электрические лампы. Служит еп. Вениамин со стареньким священником, красиво и просто. Архиерейское облачение слишком пышно для этой церкви. Поет хор нестройно и невнятно — большинство певчих не знает слов… Церковь полна разношерстной толпой — и женщины, и мужчины. Зеленые шинели и френчи. Все идет не хитро, по походному, наспех, как тележка по кочкам скачет, но… так хочется молиться, так жадно вслушиваешься в обрывки слов, и как эти слова — «о недугующих и страждущих», «миром Господу помолимся», «Пресвятая Богородица, спаси нас» — волнуют, перехватывают горло, слезы текут ручьями и не стыдно их…»

Была у бизертского Храма-Памятника и еще более замечательная церковь-прародительница. Севастопольский Морской кадетский корпус прибыл в Бизерту почти в полном составе, с оборудованием, библиотекой и разместился в городском предместье, казармах старого форта Кебир. В нем, в пещерном каземате открыл храм во имя святого Павла Исповедника митрофорный протоиерей Георгий Спасский — бывший и нынешний настоятель храма Морского корпуса, его духовник, законоучитель, лектор и писатель. Вот стихи по этому поводу из документальной книги преподавателя морского дела в Корпусе, капитана 1‑го ранга В. В. фон Берга «Последние гардемарины»:

Бизерта в Африке;
Песок, пустыня, над ними пальмы и цепи гор.
В горах тех крепость и в ней
Ты церковь там морякам опять создал.
Ее украсил Ты образами, лампады светлые возжег;
Иконостас обвил цветами.
И словом оживил чертог.
И каземат угрюмый ожил,
И в нем запел прекрасный хор;
Ты с нами там так долго прожил
И нам открыл души простор.
Ароматом белых лилий
Была речь твоя полна,
Шелест крыльев херувимов
Проносился иногда…

Строили храм св. Павла Исповедника в глубине темного коридора под земляным валом, в самом дальнем каземате с узкими амбразурами окон, как всегда, по-флотски общими усилиями. Иконостас взяли с эскадры; плащаницы, венцы, хоругви, иконы изготовили свои художники; ризы и церковные облачения шили дамы. Собрали хорошую нотную библиотеку. У правого клироса в особом киоте стояла икона Богородицы «Радость странным», написанная одним из моряков эскадры, перед ней: утешением странников, — всегда горела лампада. А над алтарем был нарисован голубь.

(Окончание см. на следующей стр. 2)

Капитан фон Берг описывает:

«Маленькая полутемная в каземате Церковь. В самый торжественный момент над царскими вратами загорелся электрический крест, а по средине церкви паникадило, сделанное из баночек и старой жести. Облачение из бязи, точно из белого шелка. Все сделано самими: свои художники, свои плот­ники, свои слесаря, свои портнихи. Делали любящие руки… О, этот маленький пещерный храм! Как он дорог нам! Сюда несем мы свои скорби, сюда идем со своими надеждами.

«Молитву пролью ко Господу и Тому возвещу печали моя». Стройно и торжественно идет литургия. Служат пять священников и один диакон. Прекрасный бархатный голос его и красивая манера так способствуют благолепию службы. Задушевно поет хор из кадет, гардемарин, дам, офицеров и служащих.

Много труда и много любви вложил этот хор в свое святое дело.

Исповедники морской идеи молятся Павлу Исповеднику…

Горят лампады перед новой иконой странников бездомных — «Радость Странным». В облаках, плывущих над морем с белыми кораблями, над зеленым полем с белыми лагерями (русских беженцев) растянула Царица Небесная свой святой покров Богородицы и внемлет молитве-акафисту защитнице странников бездомных. Русские женщины, девушки, мальчики и девочки, русские воины-моряки слушают песнь сию утешительную на коленях в волнах ладана.

Жарко горят восковые свечечки под венцом живых цветов, окружающих Лик Богородицы.

«Защити, помоги и помилуй войско русское, войско белое под покровом Твоим святым на высокой горе в этой крепости!»

В амбразуру стены ворвался ветерок и колеблет хоругвь с Ликом Христа и белое знамя с крестом Андрея Первозванного; а высоко над церковью на валу крепостном льется ласковый звон родного колокола…»

Такими были под командой блестящего адмирала Кедрова последние из последних Императорских русских моряков. На смену им заявилась матросская «братва», которая в 1917 году за бортом и пулями «мочила» своих офицеров. В петроградском порту эти безбожники стали главными потребителями кокаина, исторически запечатлелись лихо заломленными бескозырками, плечищами, перекрещенными пулеметными лентами. Их называли «матросней», ее на Гражданской войне белые в плен не брали.

+ + +
Храм-Памятник русским кораблям и морякам во многом удалось создать, потому что его будущие прихожане стали ядром «Культурной ассоциации православных в Бизерте», которую зарегистрировали в этом бывшем форте 25 января 1937 года. Освящение храма-памятника во имя святого князя Александра Невского состоялось 10 сентября 1938 года.

На царских вратах этой церкви с тех времен синеет выцветший Андреевский флаг с корабля «Георгий Победоносец». С этого же судна в храме самые ценные иконы с образами Иисуса Христа, Божией Матери, святых Константина и Елены. Здешние иконы и фрески, как почти все украшения храма, выполнены бизертскими прихожанами. Часть фресок написал временный настоятель храма игумен Пантелеимон Рогов, иконы иконостаса и двух евангелистов исполнены Г. Чепегой, малые иконы иконостаса — В. Н. Зверевым, икона «Тайная вечеря» — Г. М. Янушевским. Икону в киоте святого благоверного князя Александра Невского написал сын директора бизертского Морского корпуса вице-адмирала Герасимова В. А. Герасимов, крест над киотом — работы А. С. Манштейна. Входную дверь оформлял многолетний настоятель храма протоиерей Иоанн Малиженовский, решетку церковной ограды сделал М. В. Михайлов. Под Импе­раторским орлом на стене находится мемориальная мра­морная доска с перечнем русских кораблей, пришедших в Бизерту в 1920 году.

Трудился над украше­нием бизертской церкви и высокий профессионал. Это известнейший в Русском Зарубежье талантливый архитектор, теоретик градостроительства и превосходный художник Михаил Федорович Козмин (1901–1999), ма­стерское имя которого уже встречалось в этой книге. Замечателен он уже тем, что прожил в сплошных бурях на свете 98 лет. В храме-памятнике Михаил Федорович написал образы двух евангелистов в верхней части церковного свода рядом с изображениями евангелистов Г. Чепеги. В то же время Козмин, являясь главным архитектором французской колонии Тунис, начал проектировать другой православный храм в столице этого государства так же с названием Тунис. Этот храм в честь Воскресения Христова в городе Тунисе был освящен в 1955 году, но сначала давайте познако­мимся с биографией нашего выдающегося соотечественника М. Ф. Козмина.

Михаил Козмин родился 7 апреля 1901 года на праздник Благовещения в Гродненской губернии в дворянской семье. Его дед был губернатором города Гродно и в браке по­роднился с Императорской династией Романовых. Поэтому мальчика представляли Государю Николаю Второму, когда царь находился с официальным визитом в Гродно, а потом после гимназии приняли в Императорский лицей Петербурга.

Миша рос в усадьбе, где еще царил тургеневский дух «дворянских гнезд», а в храме гродненской гимназии не пропускал ни одного богослужения, любил бывать на литургии в городских храмах. Позже, учась в Петербруге, ему не хватало в столичных церквах того благолепия и торжественности, что отличали провинциальный гродненский чин.

Большое влияние на юношу произвел его дядя с материнской стороны Е. А. Масловский, который был пострижен в монахи под именем Иувеналия митрополитом Антонием (Храповицким) и рукоположен во епископа Каширского в 1914 году. Аскет и эрудит отец Иувеналий часто бывал у Козминых, в Петербурге пользовался покровительством великой княгини Елизаветы Федоровны, рекомендовался на столичную кафедру. После Октябрьского переворота в 1917 году архиепископ Иувеналий был известен как выдающийся литургист, автор «Архиерейского Торжественника» и в 1923 году стал владыкой Курским, а в 1929 году — Рязанским. В 1936 году архиепископ Иувеналий отслужил в рязанском соборе панихиду по убиенному большевиками Государю Николаю Второму и был арестован, а в ночь на 25 октября 1937 года его расстреляли.

Архиепископ Иувеналий (Масловский) канонизирован Русской Православной Церковью в 1992 году. 92-летним стариком М. Ф. Козмин, живя во французском городе Шавиле, узнал это о своем дяде, судьба которого была ему после революции неизвестна. Две рязанские старушки разыскали его адрес во Франции и прислали магнитофонную запись церковного торжества, посвященного архиепископу Иувеналию: Козмин слушал ее со слезами на глазах.

Еще бы, Михаил Федорович испил до дна горечь Русской Смуты, как называл то лихолетье в своих книгах генерал А. И. Деникин. Козмин воевал в Белой армии, потом эмигрировал и продолжил образование в Белградском университете. Там изучал архитектуру у таких известных русских преподавателей, как Самойлов, Краснов, Папков, Васильев. Окончание им университета совпало с тем, что югославский король Александр перестраивал свою столицу и многие блестящие русские архитекторы помогали ему в этом. Козмин спроектировал в Белгра­де министерство стро­ительства, а для себя построил замечательную виллу в сербском средневековом стиле «конаки» в местечке Земун на берегу Дуная.

Во время Второй мировой войны в 1942 го­ду немецкие оккупационные власти присоедини­ли Земун к Хор­ватии, это и другие обстоятельства заставили Михаила Федоровича пе­ре­ехать в Германию. В те­чение военных и послевоенных лет безра­ботному Козмину уда­валось выживать во многом благодаря преподаванию французского языка его супругой Ириной Павловной.

Поэтому в конце концов Козмин отправился в Тунис, где его талант высоко оценили и предоставили пост главного архитектора страны. В проекте русского храма Воскресения Христова в городе Тунис Козмин обратился к русской средневековой архитектуре и возродил ее элегантную строгость, величественное изящество. После того, как Тунис обрел независимость, Козмин стал одним из ведущих архитекторов президента Бугриба и среди других объектов построил, например, ему летнюю резиденцию.

Во Францию Михаил Федорович переехал в 1960-е годы. Он не принял господствовавшую тогда здесь моду, изрезавшую парижский регион гигантскими бетонными башнями, а выступал за архитектуру, гармоничную природе и человеку. Свои принципы Козмин резюмировал в книжке «Эколо­гическое жилищное строительство новой эры», вышедшей в Париже и переизданной на русском языке в России в 1993 году.

На склоне лет М. Ф. Козмин перестраивал русский собор в Сиднее, во Франции был жертвователем Свято-Богородицкого Леснинского женского монастыря в Нормандии, где спроектировал обрамление иконостаса и сделал другие украшения его храма. В русской церкви Шавиля, в котором жил в конце жизни, Михаил Федорович сам написал иконостас со всей силой своего таланта. Среди козминских картин выделяется прекрасный портрет Государя Императора Николая Второго в серовском стиле, а лучшее его полотно посвящено шедевру древнерусской архитектуры — церкви Покрова Богородицы на Нерли.

Последней работой убежденного монархиста М. Ф. Козмина была постройка храма Святого Царя-Мученика Николая и Святых Новомучеников и исповедников Российских в Вильмуассон-сюр-Орж (подробнее см. В ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКИХ ПРИХОДАХ РПЦЗ(В) [8] ), где настоятелем протоиерей Вениамин Жуков, воспоминания которого об его отце — «рядовом русском человеке Святой Руси» — ранее в этой книге опубликованы. Бывший белый офицер Жуков-старший скончался с пением «Христос Воскресе» в 99 лет и в 1997 году был отпет в храме, спроектированным таким же белым ратником Козминым. Как у всех этих последних из последних имперских русских людей много общего! Их жизни, героические, подвижнические биографии словно проросли друг в друга. 98-летнего Михаила Федоровича отпевали в православной церковке Шавиля 2 мая 1999 года около его иконостаса превосходного письма…

Спроектированный М. Ф. Козминым храм Воскресения Христова в Тунисе, как и бизертский храм-памятник, «продолжившийся» с корабельных церквей белой Русской эскадры, имеет своего «прародителя», который тоже возник в связи с появлением в Бизерте Императорских кораблей в 1920 году. Православный приход в городе Тунисе тогда основал митрофорный протоиерей Константин Михайловский, состояв­ший до Первой мировой войны ключарем Гродненского кафедрального собора, а в войну — священником лейб-гвардии Финляндского полка.

Отец Константин устроил свой храм в наемном у арабов помещении. Удалось это ему, потому что батюшка пользовался большим уважением среди араб­ского населения и много­численной местной греческой колонии, имеющей свой великолепный храм, где он служил, когда там не было настоятеля. Домовый храм отца Константина регулярно действовал до его смерти в 1942 году.

После Второй мировой войны, когда русская колония в Тунисе пополнилась новой волной русских эмигрантов, энтузиасты решили воплотить в жизнь свой давнишний замысел о создании здесь собственного храма. В 1953 году приобрели участок для постройки храма и приходского дома. Избрали Строительную комиссию под председательством настоятеля прихода, епископа Нафанаила, в составе инженеров Лагодовского, Сукурского, Шпалянского, казначея А. И. Штоля, церковного старосты, сына покойного отца Константина — К. К. Михай­ловского.

В том же 1953 году епископ Нафанаил в сослужении с настоятелем Бизертского прихода, протоиереем Иоанном Малиженовским совершил закладку храма, какой спроектирует Козмин. Стали его строить на средства прихожан, которых было тогда свыше 250 человек, но много денег пришлось занимать и на стороне, а потом годами выплачивать долг.

Закончилось строительство на участке в 1955 году: освя­тили церковь Вознесения Христова архиепископ РПЦЗ Западно-Европейский святитель Вселенский Чудотворец Иоанн Шанхайский (позже — и Сан-Францисский, в миру — Михаил Борисович Максимович) и епископ Женевский Леонтий (Барташевич) в сослужении с настоятелем храма иеромо­нахом Митрофаном (Едлинским-Мануйловым). В выстроен­ном приходском доме была квартира для настоятеля, комната для псаломщика-диакона отца Николая Воронев­ского, зал для собраний, библиотека и читальня, комната для заседаний и приемов, помещение для престарелых.

Благодаря переизбранному в 1956 году церковно-приходскому совету под председательством П. Д. Люцернова, удалось выплатить полностью долг за землю под церковный участок. Много хлопотал совет и устроил нескольких десятков пожилых русских в старческий дом во Франции, добивался пенсий для вдов, заботился по другим острым вопросам общины. На чужбине русская церковь — главный центр по всем проблемам для соотечественников.

После получения Тунисом в этом 1956 году независимости от французского протектората многие французы стали уезжать на родину и им вслед русские. К 1965 году от сотен здесь остались десятки прихожан, что в столице, что в Бизерте. Однако и поныне две русские церкви в этих городах как несокрушимые форты православия светят своим царственным “белогвардейским” белокаменьем.

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=335

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=339
  [2] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=279
  [3] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=282&mode=thread&order=0&thold=0
  [4] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=290&mode=thread&order=0&thold=0
  [5] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=294&mode=thread&order=0&thold=0
  [6] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=22&mode=thread&order=0&thold=0
  [7] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=334
  [8] http://cherksoft.narod.ru/mtc27.htm