МЕЧ и ТРОСТЬ
22 Мая, 2022 г. - 03:20HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Бывший белый капитан-дроздовец Н.Раевский «Добровольцы», «Возвращение» -- фрагменты мемуаров о Врангелевской армии и ГУЛаге
Послано: Admin 12 Ноя, 2009 г. - 13:40
Белое Дело 

+ + +
Во дворе у входа в сарайчик-покойницкую, сидим с юнкером Аксеновым на темно-красных ящиках из-под снарядов. Опять у него волосы отросли, как у солдата семнадцатого года, и на истертых зеленых рейтузах очередная дыра. Ботинок не чистил, должно быть дней десять.
Говорим вполголоса. Аксенов больше чем обыкновенно горбится и растягивает слова.
— Глупое настроение... Жалко капитана, и почему-то жалко себя. Прошлой ночью вышел во двор. Луна светит. Тени деревьев черные-черные... Хозяйские волы во сне вздыхают. Ничего особенного, сколько раз это видел... Вдруг пришло в голову — вот сейчас вижу, слышу, а утром, может быть, зароют... Ужасно захотелось к моим старикам. Почему так... Ерунда же, как подумаешь... Человеку», которому жить бы да жить, сарайчик, а всякой, с позволения сказать, сволочи — мирное и благоденственное житие...
— Знаете, Аксенов, у меня тоже иногда концы с концами не сходятся.
Спасение родины, борьба, неизбежность жертв... Все, понимаете, ясно, хорошо, по полочкам разложено... Потом возьмет пропадает, и совсем получается неясно. Вот в августе, когда разыскивал могилы наших ребяток... А все-таки, слушайте, в конце концов только два выхода — от этого не уйдешь... Драться либо покоряться.
— Никто не говорит о подчинении. Я бы скорее застрелился.
— Видите, так ведь мы все. Не думать не можем, и понять не можем.
Человеческого ума мало...
— Еще молимся обо упокоении раба Божия, новопреставленного воина. Станислава и о еже простится ему вся прегрешения вольная и невольная... Мерно цокает кадило. Клубами идет серый дым. Хороним Стасика в Вознесенске. В Новогуполовку не вернемся. Боялись, батюшка не захочет отпевать католика, но он согласился по случаю военного времени.
Церковь полна серых и зеленых шинелей. Весь второй дивизион. Впереди пожилой красивый полковник, потомок боярина, защищавшего Смоленск. По сторонам гроба часовые с обнаженными шашками. Венки из еловых ветвей И желтых кленовых листьев прислонены к катафалку. Вместо лент широкие марлевые банты с надписями чернильным карандашом. Цветов в деревне не нашли; Все побил мороз. Тонкие свечи быстро горят. Дрожат, пугливые тени. Давно, не мытые оконные стекла запотели.
— Иде же души святых Ти, Господи, и праведници сияют яко светила...
Никто не плачет, но опять все старше своих лет. Аксенов молится спокойно и грустно. Очки отсвечивают желтыми огоньками. Миша Дитмар сжал губы и пристально смотрит на потемневшее лицо покойника. У кадета Гаврилова на лбу недоуменные складки.
Три ружейных залпа в воздух. Столпившись около могилы, офицеры и солдаты бросают горсти желтой глины, Гаркин берет лопату и, нажав шнурованным сапогом, глубоко запускает в рыхлую кладбищенскую землю. У него сегодня доброе, совсем не, бунтарское лицо. Из-под фуражки выбился клок длинных волос. Разведчик Мигулин держит наготове старательно обтесанный крест. На желтой дощечке, вырезанной из снарядной гильзы, выбита надпись:
«Штабс-капитан 4 батареи Дроздовской Артиллерийской Бригады Станислав Петрович Кардовский пал смертью храбрых в конной атаке у д.Рождественской 30 сентября 1920 года».
Домой возвращаемся без строя. Ординарец ведет в поводу вороную кобылу с перевязанной шеей. Проводила по обычаю хозяина до могилы. Теперь отправят для излечения в обоз.
Раненый офицер-пулеметчик прислал рапорт о смерти разведчика Бжозовекого. До лазарета довезти не удалось.
Четвертого октября прошли тридцать пять вёрст, пятого — шестьдесят. Тяжёлый был переход. С рассвета до обеда туман, потом до самого вечера мелкий безнадежный дождь. Шинели размокли и противно пахли шерстью, в ботинках хлюпала вода. Когда в девятом часу подходили к селу Михайловке, повалил мокрый снег.
«Русские воины! Польская армия, сражавшаяся рядом с нами против общего врага свободы и порядка, ныне прекратила борьбу, заключив предварительный мир с насильниками и предателями, именующими себя правительством советской России. Мы остались одни в тяжелой борьбе, где решается судьба не только нашей родины, но и всего человечества. Мы защищаем родную землю. Предав Русь потоку и разорению, изверги надеются зажечь мировой пожар. Не в первый раз выдерживать нам неравный бой. Не в силе Бог, а в правде».
Мне было приказано прочесть и разъяснить приказ солдатам. Отнеслись спокойно. Раньше воевали без поляков, будем и теперь воевать.
Ложась спать, вспомнил Севастопольскую школу и старый Моран-Парасоль № 5. Две тысячи метров. Ветер слепит. Блестит осколок стекла — Евпаторийское озеро. Дальше на север голубой туман и где-то там красные — до самого Ледовитого Океана.
Опять все сначала. Как при Корнилове.

Зима. Мороз. Ярко светит негреющее красное солнце. Выступаем из Михайловки. Дивизионный оркестр провожает части. Надувая свежевыбритые щеки, музыканты играют Старый Егерский марш. Кончили. Начали другой. Воздух тихий. Мы уже далеко, но все еще слышно, как у выхода из села ровно вздыхает геликон.
Переход тридцать пять верст. Ночевка. Еще двадцать верст. Село Покровка. Здесь, говорят, будем стоять в резерве главнокомандующего. Первая конармия приближается к Днепру. Мы должны ее встретить.

Одиннадцатого октября записал в дневнике: «Живем мирно, совсем точно и войны нет. Нервы приходят в порядок. По ночам ничего не снится. Достал у местной попадьи (предварительно поговорив с ней о шуме моря и других хороших вещах) Гаршина и с удовольствием перечитываю его рассказы. Очень мне понравилось в «Записках рядового Иванова» это место: «Мне случилось заметить, что простые солдаты вообще принимают ближе страдания физические, чем солдаты из так называемых привилегированных классов (говорю только о тех, кто пошел на войну по собственному желанию). Для них, простых солдат, физические беды были настоящим горем, способным наводить тоску и мучить душу. Те же люди, которые шли на войну сознательно, хотя физически страдали, конечно, не меньше, а больше солдат из простых людей, но душевно были спокойнее. Душевней мир их не мог быть нарушен избитыми в кровь ногами, невыносимым жаром и смертельной усталостью».
«Утром немного побранился... Толмачев особенно мне надоел— хороший он мальчик, но язык как бритва. Если через несколько лет все благополучно кончится, смешно и досадно будет вспоминать, чем было наполнено порой наше существование».
На главной улице села пехотинцы каждый день репетируют отражение конных атак. Летом практика была большая. Разбили Жлобу. Много дней дрались со второй конармией. Привыкли видеть скачущих коней, тучи пыли, солнечные огоньки на шашках врага. У красных командиров не хватало смелости. Атаковать атаковали, но доскакать и врубиться не решались почти никогда. И наши роты привыкли не бояться советской конницы. Лишь бы врасплох не налетела...(Выделение МИТ)

+ + +
ФИНАЛ ДОКУМЕНТАЛЬНОЙ ПОВЕСТИ «ДОБРОВОЛЬЦЫ»:

Шесть высоких труб выбрасывают длинные спирали. У носа белый бурун. На фок-мачте сигнальные флаги. Команда выстроена вдоль берега. Стоят «смирно». Крейсер «Вальдек Руссо», флагманский корабль первой эскадры Средиземного моря, отдает честь уходящей армии.
«Генералу Врангелю от адмирала Дюмениля. В продолжение семи месяцев офицеры и солдаты армии Юга России под Вашим командованием дали блестящий пример. Они сражались против в десять раз сильнейшего врага, стремясь освободить Россию от постыдной тирании. ...Адмирал, офицеры и матросы французского флота низко склоняются перед генералом Врангелем, отдавая дань его доблести».
Темнеет. В дымке первыми затерялись мачты радиостанции. Корабли-покойники слились с берегом. Вместо слепого дворца еле заметное серое пятно. Тускнеет. Исчезло. Нет Севастополя. Далекий рой огоньков-точек, и больше ничего.
Лежу на ящиках, завернувшись в бурку Стасика Карбовского. Рядом со мной Квятко. Спать не хочется. Смотрим на звезды и на огни кораблей. Рубиновые, зеленые, желтые. Быстро мигает сигнальная лампа. Тире-точка-точка… тире, тире…. Зажегся прожектор. Метнулся к морю, вырвал из темноты баржу. Замер на какой-то горе. Светлое пятно, дорога, куча белых домиков. Опять все пропало.
Мимо нас медленно ползет желтое созвездие. Слышно как пыхтит машина. Остановились.
— На Херсоне!
— Есть на Херсоне!
— Говорит начальник штаба флота. Сейчас примите на буксир баржу. Немедленно снимайтесь и идите в Босфор.
Свистки боцмана. Лебедка, шипя и колотясь, начинает вытягивать якорь.
— Боря. Боренька… ну чего вы…
Уткнулся лицом в брезент. Плачет.
— Жалко…
Палуба дрожит. Тихо плывут разноцветные огни.
— Господа мы стоим или идем?
— Идем, идем…
В толпе на носу чей-то привычный голос:
— Отче Наш… - сразу все без фуражек. - … иже еси на небесах. Да святиться имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя на небеси и на земли…
В Севастополе еле слышно потрескивают ружейные выстрелы.
Первое ноября тысяча девятьсот двадцатого года. Двенадцать часов.

Через три года на чужой земле.
— В блаженном успении вечный покой…
Генерал Кутепов наклонил голову. Размашисто креститься. В черной короткой бороде серебряные нити.
Искусной рукой написаны на стенах павлины многоцветные, птицы райские Сирин и Алконост. Нездешняя земля и цветы нездешние. Серыми облаками поднимается кадильный дым. Горят перед иконами венчики тонких свечей, и в руках свечи.
— Приснопамятного раба Божия болярина Михаила, вождей и воинов за веру и отечество на поле брани живот свой положивших … Александра…Александра… Николая… Василия… Станислава… Владимира… Косьму… Сергия… Александра… Иона…
От нашей батареи еще двоих следовало бы записать. Только не знаем наверное… Рабы Божии воины Михаил и Владимир. Миша Дитмар и Володя Зеленский. Домой не вернулись, и за границей их нет.
— Идее же души святых Ти, Господи, и праведницы сияют яко светила…
— Души их во благих водворятся и память их из рода в род.

(Источник: http://militera.lib.ru/prose/russian/raevsky_na/01.html)

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 4 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..