МЕЧ и ТРОСТЬ
14 Авг, 2022 г. - 11:46HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “Старший фейерверкер Чусовских” -- Рассказ двенадцатый, часть 1-я
Послано: Admin 18 Сен, 2008 г. - 12:26
Белое Дело 

По правде сказать, если бы не артдивизион, то вряд ли наш батальон вообще выжил бы. Но если бы не пушечная батарея, сначала две трехдюймовки, затем третья, то вряд ли артдивизион состоялся бы.

В свою очередь, не будь в батарее расчета второго орудия, то мало шансов, что наша батарея оказалась бы такой злой и живучей. А не попал бы Валентин Чусовских в расчет второго орудия, не было бы и самого расчета.

Так и выходит, что без Чусовских наш Офицерский батальон давно бы закончил свое существование. Подполковник Волховской недаром встретил его летом 18-го одной верной фразой:
- Кадр старой Армии?
- Так точно, ваше высокоблагородие, - вытянувшись перед ним, отвечал бравый унтер. - Призыв 1907 года, учебная команда в Омске, служба рядовым, затем бомбардиром и фейерверкером в крепостной артиллерии.
- В крепостной?
- Так точно, господин штабс-капитан. На острове Русский.

Мы с подполковником переглянулись. Ишь ты! Нечасто в наш степной угол залетала такая редкая птица. Унтер царской службы! Это при том, что наш Офицерский батальон наполовину из мальчиков-гимназистов да студентов. Уже по-другому посмотрели на Чусовских. Он стоял пред нами, роста хорошего, плечи широкие, нафабренные усы колечками загнуты кверху, в поясе ремнем перетянут, сапоги начищены, все у него прибрано, все ладно да со знанием.

- Участвовали в Великой войне? - спросил Василий Сергеевич.
- Так точно, ваше высокоблагородие, - знакомо приокивая, продолжал унтер. - С 15-го года бои на Стоходе, Георгиевская медаль, затем Франция, бои на Марне и Энне. От французов - Военный крест.
- Франция? - удивленно переспросил я.
- Первый корпус генерала Лохвицкого, Николая Александровича. Батарея легких гаубиц.
- Какие системы артиллерийского вооружения знаете? - спросил я.
- Шестидюймовые береговые пушки системы Канэ, дивизионные 48-линейные гаубицы, трехдюймовые пушки 1909-го года, горные трехдюймовые пушки 1910-го года...
Родное приокивание. Я не мог ошибиться.
- Последняя должность? - продолжал знакомство Василий Сергеевич.
- Старший фейерверкер артдивизиона.
- Довелось пострелять по красным?
- По пути сюда, был у донцов, под Царицыным, тоже по артиллерии.
- Почто не ужился вятской с донцам? - спросил я.
- Не те барабушки, господин штабс-капитан, - отвечал мне Чусовских, сразу переходя на наш родной говорок, весело лаская нас своими светлыми глазами. - А чичереветь ни за понюшку кому хотца-то?

И так мне стало легко и радостно, что вот встретил на этой войне своего, из одного теста лепленого, на один противень саженого, одним гусиным пером мазаного. Будто повеяло прохладным ветерком под-над темным лесом еловым. Принесло запах нагретой земляники с опушки, маслят из-под палой хвои, цветов вдоль дороги. Почудилось, что выйдет сейчас из-за широкого его плеча моя мать, улыбнется мягко, как только она умела улыбаться. Сестричка любимая прозвенит голосом: “А я от него всустижку, как дала! Слови-ко!..” Защемило что-то до боли сладкой.

Оказалось, что родом Чусовских с-под Глазова, да подростком еще ушел со старшим братом в Ижевский Завод, там на сборке помощником оружейного мастера работал. Оттуда на военную службу и попал.

С ним мы сразу сдружились. Нет, не то слово. Сроднились, словно в одной избе в зыбке качались. Он постарше возрастом, но заботливый. На первом же переходе, под уездный К-ск, на дневке он подошел ко мне.
- Не помургайте, господин штабс-капитан, винца удельна?
- Где ухватил, Валентин?
- Бабенка тутошня, местна казачка, шкалик выставила.
- Что ж, запросто так?
- Да нет, запросто и слепень с костреца не слетит, - подмигнул он мне. - Его хвостом надобно шлепнуть.

Засиделись мы с ним тем вечером. Собственно, шкалик только приточкой был. А только сели мы ласко да побалесили баско. И проведал я, что кроме Георгиевской медали, оделила судьба Валентина еще и пленом германским. Контуженного, цапнули его немцы в 1916-ом, отправили в свою Германию. Так он продолжил свое знакомство с миром заморским. Одно дело стрелять из пушки Канэ по бездвижным корейским дряхлым шаландам на острове Русском. Совсем другое - житье в лагере военнопленных в Гессене, что между Марбургом и Франкфуртом-на-Майне. Среди пленных по преимуществу были французы и бельгийцы. Были также британцы, которым дозволили носить их ордена и медали. И было также человек тридцать русских, неизвестно какими путями попавшими сюда.

- Когда на работу вызывали, нужно было отвечать по-германски: хиер! Очень уж вонько слово это. Сами посудите, Аристархович, что за дрянь, выкликат он меня: Чусовских! - а я сам о себе: хиер? Куда ж это годится? Отказался по-ихому отвечать. Германцы злобятся, парша, а не людишки! В холодну заперли, два дня сидел, песни наши пел, от голодухи-то. Потом французы-братки подсказали - отвечай, как мы: “презан”. Это уж получше. Презан так презан...

Не прошло и месяца, как выбрала его на свое хозяйство местная бауэрша. Припылила на бричке, со старшим офицером перетявкалась, он ей из вновь присланных ряд составил. Чем-то приглянулся ей этот русский артиллерист.

- Что делал у ней? Хозяйство крепко. Свиней однех полста штук. Это ж прорва, их кормить, поить, за всем следить, навоз выгребать, да на тележке увозить в сад, там в нарочну яму складывать. По весне с той ямы выгребать, под яблони разбросать.
- Тяжко было?
- Да разве ж это тяжко? Не килу наживать - нам, деревенцам, это семочки. Опять же подвезло мне...
- Подвезло? Как?
Покуривая трубочку с роговым чубуком, Чусовских рассказывает.
- А сами посудите, Иван Аристархыч. Из двух тысяч в лагере, во Гессене, через полгода восемьсот осталось. Нас же, человек сорок, Боженька оберег. Таких, что половчей да поупористей, раздали местным бауэрам. А то не везение?
- Куда ж остальные делись?
- Да кто их знат! Тех на обмен увезли. Этих по другим лагерям распихали. Другие померли. Третьи заболели, если чахотка или тиф, то пиши пропало. Немец болезнь не лечит, он от страха запирает больных в бараке, кормежку сами пленные возят на тележках, кофе да картофельные лепешки, и попробуй высунься.

Его рассказы о плене были бесконечны. Уже позже, замечал: как где привал на два-три часа, а то дневка или ночлег, у батарейцев костерок, в костерке котел или чайник, то ушица, то супец какой наваристый, то просто чай да на травах, да с медом, да с вареньем или пастилой. И вокруг Чусовских уже шесть-восемь молодых, все с раскрытыми ртами.
- Так дом и передал?
- Так и передал старый Хельмут свой дом вместе с коровником и выпасом и другим угодьям русскому рядовому, а на тот момент военнопленному Кулешову. Говорит ему: ты быль гутт русише зольдат, тепер станеш гутт дойче бауэр! Но условие хитрован поставил: на моей дочке, кривобокой Эльзе, женись. А на Эльзу ту без слез не взглянешь. Что кривобока это одна беда. А лева рука у нее в крючок сухой, это как? Да еще на темячке лысина во кака! - крутит пальцем вокруг головы Чусовских. - Как у ихних пасторов, аж блестит, ночью луна отражатца. Сама же зла, стерва, оторви да брось!

Смеются батарейцы. У Чусовских к ним особый подход. Оттого и лепятся к нему. Не только номера других орудий, но и командиры из рот любят подсесть, послушать бывалого унтера, угостят папироской или табачком, сами взаимно получат кружку чая и долгую добрую беседу.

- Окриком да по злобе много ли сделашь? - делится он однажды со мной. - Оно вроде как выполнит, да чтой-то не так, без души-то. Тот же ездовой не так коренну засупонит, аль овса недодаст, а лошадям пушку с зарядным ящиком тащить. Али номер затвор толком не вычистит, раз и заклинило. А то лотки со снарядам составит не по уму да без толку - нам же стрелять.
- Так что с той Эльзой получилось, Валентин?
- С какой? Ах, с бауэрской дочкой-то?

Чусовских качает головой. Достает кисет, бисером вышитый, по его рассказам, какая-то татарка в Чистополе ему подарила его, набивает свою трубочку, и словно только что был прерван, с того самого точного места продолжает:
- Да зараза она така, прости Господи! Кулешов согласился, попили шнапсу на свадебке, зажили вроде как. Эльза книги ведет, Кулешов работат. По воскресеньям в ихню кирху едут. Ни дать, ни взять, германски бургеры. Так и жили бы. Может, робятенка завели б... Но пришел с фронта одноногий Ганс. И что вы скажете? Эльза, эка лахудра, перед ним вприсядочку плясать стала. Ей-Богу! Гансу-то что, хоть лыса, хоть сухорука, хоть кособока, ты ему ферму покажи, коров симментальских, сыроварню, он и на доске с дыркой женится. В общем, разлад у них случился, у Кулешова с ней...

Отношение Чусовских к слабому полу имел особое. Это выяснилось сразу же. Где какой постой, размещение по квартирам, он в лучшем доме. А там и стол ломится, и хозяюшка лицом рдеет, и перины на ночь уже взбиты.
- Валентин Михалыч, никак слово заповедное знаешь, - молодые батарейцы подкатывают к нему.
- Как же? Не без того... - крутит ус старший фейерверкер. - Первое слово: здравствуй, бабонька!
- А второе?
- Второе - сам должон догадаться...

И пыхал своей роговой трубочкой, либо дул на чай с блюдечка.

Уму было непостижимо, как Чусовских умел убалтывать какую вдовицу. Да что вдовицу? А молодухи отчего просто вешались ему на шею? Где артиллеристы, там и пир горой, и гармошка играет, а то и гитара переливами ведет.

Да, кстати о гитаре. Была она у Валентина Чусовских заграничная, с наборной перламутровой инкрустацией. Хотя неновая, в царапинах и потертостях, но тронет он ногтем струну, гитара и вздохнула нежно. Привез он ее из того же плена. Говорил, что в Копенгагене у португальского матроса в карты выиграл. Не иначе, как своими задушевными романсами взял он и эту Любушку-голубушку, девчоночку из Харькова.

Наконец, мы погрузились в вагоны, паровоз прицеплен, звякнули сцепления, поплыл назад харьковский вокзал, его огни, торговки на перроне, грузчики в фартуках, разносчики всякой снеди, солдаты и офицеры, ожидающие посадки, провожающие. Застучали колеса на стыках. После погрузки все так устали, что тут же стали размещаться чтобы спать.

Я в вагоне с офицерами третьей роты. Усталость брала свое. Замотались вконец с отправкой, особенно, когда пришлось перегружать снаряды. Со склада на подводы, потом с подвод по сходням - в вагон. Три тысячи снарядов выдали. На обе гаубицы, на все три пушки. Да еще батальонное имущество, полевые кухни, ящики с патронами, оружие, катушки телефонов, лазаретные принадлежности...

Вагон качается, офицеры и юнкера устраиваются, кто как может, подкладывая вещевые мешки, а то и сапоги, обернув полотенцем, под головы.

Так вот насчет особого отношения Чусовских к молодкам да барышням. У него это неразрывно с отношением к пушкам.
- Женщина - что крепостна мортира, - подбивал он кверху конец своего артиллерийского уса. - Будешь ухаживать, чистить и смазывать, ветошкой протирать, так она ж никогда осечки или там сбою не даст.

Номера похохатывают. Экой ловкач у нас в расчете! Скажи еще, Валентин Михалыч... Больно силен ты байки заправлять!

О ласке к пушкам у Чусовских легенды ходили. Кто-то тренькал, что он по ночам к своей трехдюймовке ходит. Ну, прямо как к девице на свидание. Подойдет, чехол снимет, пальцем внутри ствола проведет, при свете луны посмотрит: вычищена ли? Потом головой к щитку прижмется, словно слушает или признается в чем.

А перед стрельбой всегда с нею разговаривает. Это, почитай, вроде как африканский ритуал у него. Пока номерные кружатся, он - к трехдюймовке своей, похлопает по затвору, погладит по щитку:
“Что, лапонька, дадим товарищам касторки? Чмокни-ка матросика в лобешник, чтоб искры с глаз посыпались!”

Через минуту его пушка начинает реветь и изрыгать пламя. Улетают стальные снаряды, рвутся, рассылая смерть. Совсем другим в бою становится сам Чусовских. Красив и страшен он у своей пушки. Усы его почему-то всегда обвисают, щеки западают, глаза от порохового дыма краснеют, блестят, движения становятся четкие, слаженные, того же от всех номеров требует, каждый на своем месте, в каждую следующую секунду знает, что делать. Гений войны да и только!..

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..