МЕЧ и ТРОСТЬ
27 Сен, 2022 г. - 23:20HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “Порошки” -- Рассказ девятый ПАСХАЛЬНЫЙ
Послано: Admin 24 Апр, 2008 г. - 11:22
Белое Дело 

Мы его не слушаем. Мы торопимся к раненым, входим в раззявленные ворота, видим те же телеги, соломенные тюфяки, лежанки из ящиков, походные кровати, рваные одеяла, тот же мусор, догоревший костер, над ним закопченый котелок. Один санитар выходит из хаты, потягивается, как ото сна, на лице широченная улыбка. Другой, Карнаухов, поднимается от раненого, который лежит под навесом.

- Карнаухов, где доктор?
- До штаба побрел, поди, господин штабс-капитан.
- До какого штаба? Мы от штаба едем, никого по пути не встречали.
- Не могу знать. Может, он по-за огородами пробег. Чудной такой. Ночью пришел, нас и толкать не стал. Сам обход сделал...
Мы видим, как с лежака поднимается поручик Шнеллер.
- Господа... Даниил Порфирьевич, господин штабс-капитан... Простите меня. Думал, что вы нам вчера врали.
У него свежий румянец на щеках. Он снимает с перевязи и показывает нам свою руку. Опухоль спала, пальцы еще синеватые, но он шевелит ими, показывая, что с ними все в порядке.
- Простите вы меня, господа. Не сдержался...
На других местах шевелятся и поднимаются стрелки и офицеры. Слышу, как какой-то батареец гулко смеется:
- Чешется, падаль! Вчера Карнаухов спиртом заливал, я думал, он кишки мои через хребет вымотает. А седни - чешется спина, чешется мочи нет - никак на поправку пошел...
Он лежит на животе, ноги в рваных шерстяных носках разбросаны, всклокоченная голова в соломенный тюфяк, смеется счастливым смехом:
- Христом-Богом прошу тебя, Мясников, почеши ты мне спину!
- Обойдешься, Боков, - трясет головой тот. - Я - фельдшер, а не спиночес!

Мы идем по раненым, беседуем с ними. Почти каждому из них были даны порошки, кто-то проглотил маленькие белые пилюли, кому-то доктор в солдатской шинели подал воды. Штабс-капитан Щукин, с осколком в паху, улыбается:
- Подошел он ко мне, откинул одеяло, посмотрел. Говорит: промахнулись маненько, будут у тебя еще детки, Щукин... Отошел, а осколок-то и вылези, сам собой! Я полой одеяла рану заткнул, значит. Чтоб не истечь в конец. Утром глянул, ни крови, ни гноища! А вот он, осколок-то, у-у, колючий какой!
Щукин держит на вытянутой руке уродливый кусочек металла. Метал искривлен, острыми зазубринами наружу.

Хорунжий Астахов, пожилой, серьезный кубанец, с двумя пулевыми ранениями, в ногу и руку, добавляет:
- Водички дал из ковшичка. Губы мне салхветкой утер. Такой жалостивый, и молодой же, мабуть, и тридцати годков нет...
А поручик Шнеллер неожиданно спрашивает:
- Это вы ему мое имя сказали? Он ко многим по имени обращался. Мне говорит: поспи, Владимир, все будет ладно!

Полковник Саввич пристально смотрит мне в глаза. Никакого доктора мы не посылали, мы это знаем.

Мы расспрашивали потом охотников Крестовского, не привезли ли ни кого-нибудь в ночь? Нет, поиски врача или хотя бы фельдшера не увенчались успехом. По хуторам и селам пробежались, даже краснюка одного споймали. Хотел подлюка, под покровом ночи, к своим утечь.

Посмотрели даже на этого красного. В рабочем бушлате, небольшого роста, крепкий, круглоголовый, со взглядом грабителя с большой дороги.

- Коммунист? - спрашиваю я его.
- Ненавижу вас! - цедит он сквозь прокуренные зубы.
- А деньги зачем спер? Ты же коммунист, вы деньги отменили.
- Ненавиж-ж-жу!

Нет, совсем не то. Такой зарежет и рассмеется.

Мы пошли на батарею к Соловьеву. Батарейцы вместе со своими разведчиками качали головами. Да, по моему приказу выезжали в близлежащие хутора. Селяне здесь зажиточные. Готовы были продать даже за “колокольчики” и мясо, и молоко, и хлеб, и овощи. Но на всю округу, по их словам, приходилась одна старая знахарка, она же и сводня, она же и повитуха. Был, говорят лекарь, да увели его с собой красные. В соседних Новоселках был даже “фершал”, только сам умер от тифа по зиме. Так и обходятся с тех пор. Коли невмоготу, так к бабке Лукьянихе идут.

- К повитухе-то?
- А что, Иван Аристархович, они, повитухи, на всяки дела проворны, - говорит старший фейерверкер Чусовских. - Тут тебе и лихоманку снимет, и запор пробьет, коли заколодило...

Мы с Саввичем расспрашивали заставы. Не видели ли они солдата в шинели, идущего куда-нибудь? Дали описание со слов раненых. Высокий, нестарый, русая бородка. Из мужиков ли? Нет, похоже из благородных. Может быть, студент. Говорит правильно, безо всяких “надысь да “нябось”. Хотя кто его знает? У нас ездовые да деньщики по вечерам Библию и Льва Толстого читают. Тот же Чусовских и вовсе, было, раздобыл где-то немецкую газетку, до сих пор с собой возит в кармане френча.

Нет, не заметили дозорные никакого солдата. Местные ехали через их заставу, пропустили их. Бабы шлепали с узелками на палочках. Поди, на ближнее богомолье, а то на помочи в соседнее село. Еще казачий разъезд прошел, наши, на минутку остановились, поделились табаком, у них, у казаков, свой самосад, ох, и деручий, это тебе не сладкий “жуковский” и не английский трубочный “капитанский”. Солдата же, схожего по описанию, не видели.

- А что, неужто от нас убег?
- Нет. Из нашего батальона до сих пор ни одного дезертира не было.
- Слава Богу, господин штабс-капитан.
- Значит, не видели?
- Никак нет.

Я доложил об этом странном происшествии подполковнику Волховскому. Кому же еще докладывать, как не своему батальонному? Объяснил, как мог, что произошло. Как ночью в лазарете появился чужой солдат. Как дозорные не усмотрели его, непонятно. Санитары с фельдшером за день уломались, спали, ничего не слышали. И ходил этот солдат между лежаков и походных коек.

Василий Сергеевич долго молчал. Стоял на крылечке штабной хаты, всматривался куда-то и словно бы задержал дыхание.

- Василь Сергеевич, - подал голос я, - так что...
Он будто очнулся. Посмотрел на меня.
- Иван Аристархович, но мы-то знаем, Кто это был.

И так глянул он на меня своими светлыми глазами, что мороз по коже. И уши сами собой зашевелились.

Далеко-далеко, с темнеющего сизыми обложными облаками юго-запада донесся ворчливый раскат. Там было темно и временами блистала молния. Оттуда шел дождь.

- Пойду отдам распоряжение, чтобы из-под навесов раненых перенесли в хаты, - сказал я.
- И то ладно, - ответил подполковник Волховской.

+ + +
Этот случай я описывал еще в 1920-х годах, посылал в наши белоэмигрантские журналы. Помнится, один из них напечатал. Потому что, помню, прислали гонорар, десять или двадцать марок. Гроши какие-то.

А еще позже забавное происшствие произошло, это уже в Париже, куда я перебрался из Белграда. Князь В., в гражданскую - полковник тыловой службы, давал бал, он каким-то образом вдруг сильно разбогател, то ли на спекуляциях, то ли родственница богатая умерла. Но не в том дело.

Пока молодежь вальсировала, а старики судачили, как было хорошо в старой, чудной, нами потерянной России, какая была богатая и спокойная жизнь, какая была обильная кухня, да каких копченых угрей подавали в Стрельне, я присоединился к группе бывших корниловцев и галлиполийцев. В отдельном зале мы играли по маленькой и пили недурное божоле, и между прочим штаб-ротмистр Ц. вдруг рассказал нам ту же самую историю, слово в слово, не забыв даже: “Я фельдшер, а не спиночес!” - и прочие детали. Только якобы случилось это уже в 1920-м, у Перекопа.

Ах, как же меня тянуло обличить штабс-ротмистра! Да не у Перекопа это было, и не с корниловцами, а после тяжелейшего боя под селом Завьяловым, в августе 1918-го. Но смолчал. Какой смысл? Кстати, штаб-ротмистр Ц. позже станет “совпатриотом” и вернется туда, в Советский Союз, уже в 1950-х.

Но самое непостижимое случилось уже здесь, в Америке. Мой сосед, полковник в отставке Джордж Маккенан, однажды пригласил меня на 4-ое июля. Он жил на той, нью-джерзийской стороне Гудзона, прямо напротив Риверсайд-Черч, что значит Церковь-по-Реке. Собрались в основном военные, сослуживцы Джорджа, ветераны Второй Мировой и Корейской войны. Жарили мясо на решетках, пили пиво и калифорнийское вино. Смотрели на яхты, гуляющие под вечерним ветерком. На вознесшуюся в гаснущем небе многоярусную готику церкви, тепло освещенную оранжевым шаром солнца. Ждали, когда в небе над Нью-Йорком взмоют разноцветные шары фейерверка и рассыплются миллионами ярких огненных брызг.

И вот в ожидании Джордж Маккенан поведал нам... ту же самую историю. Только, конечно, случилось это не в России, и не в гражданскую войну, а во Вьетнаме, где у Джорджа воевал сын. Собственно, с сыном полковника, Майклом Маккенаном это и случилось. Во время рейда по джунглям он был ранен в ногу. А медикаментов никаких, ящик утонул в мутных водах. Через три-четыре дня в ране у парнишки завелись черви. Это на запах крови прилетели маленькие тропические мухи. Целым роем они плясали и метались теперь над гамаком раненого. Сумели забросить яйца в гниющую рану.

Радио не работало, батареи давно разрядились во влаге джунглей. Майкла Маккенана беспрестанно трясло в лихорадке, и нога почернела. Парни отводили глаза. Он стал требовать назад свой Кольт 38-го калибра. Он знал, что надо делать. Сержант не подчинился. Отправился куда-то к реке, высматривать, не появится ли быстроходный катер своих. Другие разбрелись. Кто чистил оружие, кто курил “травку”, кто резал ножом жесть и лопал консерву.

Майкл то ли забылся, то ли впал в беспамятство. Смерть неслышной тенью встала возле него. Однако ночью пришел незнакомый солдат. До тех пор Маккенан-младший этого солдата ни разу не видел. Он возник словно ниоткуда. А все спали. Маккенан-младший подумал, что это галлюцинации. От жара. А может, под видом солдата пришла смерть. Разве не может быть такого? Солдат дал таблетки Майклу Маккенану. Он сказал: “Выпей эти таблетки, тебе полегчает!”

- Опухоль у моего мальчика сразу спала. Он заснул. Когда проснулся на следующее утро, то все черви куда-то подевались. А рана стала затягиваться свежей розовой плотью... И никто не знал, кто был тот солдат.

Тут я вовсе ничего не могу объяснить.

То есть...

Белград 1924, Нью-Йорк 1978

(Источник: http://www.metanthonymemorial.org/VernostNo105.html)

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..