МЕЧ и ТРОСТЬ
14 Авг, 2022 г. - 11:26HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “Полуденное купание” -- Рассказ пятый
Послано: Admin 24 Янв, 2008 г. - 14:33
Белое Дело 
Предыдущие публикации см. "Разведчик капитан Вика Крестовский" -- Рассказ первый, а также “Расстрел своего” -- Рассказ второй, а также “На живца” -- Рассказ третий, а также “Подарок на Рождество” -- Рассказ четвертый.

+ + +
Нет ничего желаннее в жаркий полдень как прохладная речка. С темными омутами, с высоким обрывом, откуда, разбежавшись да оттолкнувшись босыми ногами, можно броситься прямо головой вниз. Русалки-берегини затянут? Это еще бабушка надвое сказала, кто кого затянет, русалка -- офицера или офицер -- хвостатую. Всяких мы видали, оттого блестят на груди медали.

Наш Офицерский батальон, отбив сапогами с затемна не меньше тридцати верст, неожиданно выходит к такой речке. Она сабелькой светлой сверкает на излучине, манит своей прохладой. Ветерок рябит блики, точно и впрямь хохочет водяная живость. Мой жеребец всхрапнул – никак, подружку подводную почуял. Они, жеребцы, на всякую свежесть горячи. Я не спешу. Поводья подтягиваю. Куда, рыжья спесь? Хозяина слушать!

Этот берег у реки обрывистый. Противоположный, тот, где могут быть красные, более пологий. Там темнеет густыми кустами ракитник и чернотал. Кривые ивы сгибают свои старые корявые шеи и мочат зеленые волосы в набегающей волне. А где мой дружок, германский герр Цейсс? Не ленись, лупалками щупай. Нет ли где этой красной сволочи? Не готовят ли они нам черной пакости?

Подполковник Волховской подъезжает ко мне на своей каурой лошадке.

- Вот и я, - говорит он. - Вышли-ка, Иван Аристархович, разъезды вверх и вниз по течению, пусть повнимательнее... Привал два часа. Помыться, коней напоить!

Ветерок снова срывает мелкую рябь. Нестерпимые солнечные блики весело пляшут по воде. Точно денежки на татарских монистах. Я улыбаюсь подполковнику, потом трогаю моего жеребчика.

- Капитан Лихонос, отдых два часа. Помыться, почиститься...

Офицеры третьей роты радостно скалятся. На их загорелых лицах белым жемчугом выблеск зубов. Ребята какое-то время смотрят друг на друга, на меня, на своего ротного. И неожиданно, единым порывом, будто стая птиц, бросаются из строя к реке. Держись, водяная нечисть, а вот мы тебя голыми пятками потолчем да пупками придавим! Вода, радость земная, да лето жаркое, пОтом походным выпаренное.

Не успеваю досчитать до четырех, как колонны больше нет, на дороге остаются только опешившие ротные возницы, замедляющие свой мерный ход лошади да патронные двуколки и телеги, задумчиво скрипящие свою песню.

- Ах, ты ж, черти! - качает головой Лихонос.

Он - кадровый офицер. Усики у него тонкие, голос резкий, с хрипотцой, настоящая армейская косточка. Заканчивал Александровское военное училище, последний предвоенный выпуск. В Большую войну командовал пулеметной командой. Награжден солдатским Георгием. Крестик желтого металла светится на левой стороне груди. У него есть еще Анна. Это я знаю из его послужного списка.

Он, как и я, на коне.

- Ничего, Вадим Афанасьевич, пусть подурачатся, - говорю я. - Поставь только двух-трех сторожевых. Мало ли, какая анафема там в кустах притаилась...

- Будет сделано, - отвечает он, слегка дает шенкелей, едет вперед, за своими ребятами.

Вторая рота на подходе. Они выходят из-за рощицы, еще не видя реки, но с тревогой наблюдая, как бежит куда-то, будто атакуя, рота Лихоноса. Их командир подполковник Сулимский выезжает вперед.

Это крупный, неторопливый и основательный человек. Ему бы в штабах сидеть, думку стратегическую думать. Но, видать, не вышел пока ни чином, ни седалищем. В наших штабах нашлось кому заседать, карты на три стола расстилать. Определено ему ждать своей планиды.

Ездит Сулимский всегда на большущем битюге. Около него всегда два-три ординарца. Как же, один в угон, другой в раздумье, третий на всякий разный поворотец. Любит он во всем порядок и размеренность. В донесениях, в приказах, в дневках, в привалах, в обедах, в размещении на ночлег. Как командир он неплохой, но службист еще поискать. Опять же к себе требует исключительной субординации. Сам видал, под ружейно-пулеметным обстрелом: “Вольноопределяющийся Яликов, локоть при отдании чести держать под углом в девяносто градусов к плоскости корпуса, ясно? Повторить!” И вольнопер Яликов, из земских писаришек, поскребши небритый подбородок, отходил на десяток шагов, потом пытаясь печатать шаг по расползающейся грязи, приближался к подполковнику Сулимскому и вскидывал локоть. А по ним, двум чарочкам, красные уж и приналадились, так и хлещут, так и отшлепывают...

От второй роты отделяется всадник. Могу держать пари на бутылку хорошего коньяка, что это ординарец или вестовой. Сулимскому нужно знать, что происходит. Он без такого знания шагу не ступит.

Я останавливаюсь и поджидаю. Так и есть, прапорщик Савушкин торопится ко мне.

- Господин штабс-капитан, что там?
- Привал, Савушкин. Передайте командиру роты, чтобы спускался к реке чуть правее. Там хорошее место. Искупаетесь, освежитесь. Сообщите по команде также первой роте, чтобы прошла вперед... Да, не забудьте охранение выставить...
- Слушаюсь!

Он уезжает, юный, гибкий, ладный. Не иначе, сам собой любуется. Так и есть чем. Я смотрю ему в спину. Помню, как мы принимали Савушкина в батальон. Он пришел в Екатеринодаре. Со старшим братом-инвалидом. У брата не было кисти правой руки, а вместо левой ноги - деревянный костылик. Лицо желчное, усталое, недоверчивое. Усы неровно подстрижены. Сидел на дворе казарм, провожал взглядом каждого, кто ни появлялся там. А Савушкин еще неумело, но радостно перед нашими офицерами тянулся:

- Георгий Савушкин, 99-го года рождения, из чиновного сословия...

Нет, эта война не для усталых людей. Она для таких, как Лихонос, как поручик Лунин, как капитан Сергиевский, как наш подполковник Волховской. Для красных ни закона, ни морали. Вся мораль - попить пьяно, пожрать сладко, на чужой перине выспаться, отнять другим заработанное, притом красным флагом до одури махать. Видала матушка-Русь разбойничков, всяких Кудеяров да Стенек Разиных, да Пугачей, фальшивых царей. Но такие, как эти Троцкие да Ленины, по светлой доброй земле ея до сих пор не хаживали. Оттого и поднялось офицерство. Кто-то должен навести порядок, разметать большевицкие банды, разогнать пресловутые “советы”, вернуть страну на круги своя.

Я подъезжаю к третьей роте, схожу с жеребчика.

Двое молодых солдат сидят на взгорочке и, как им приказано, пристально всматриваются в противный берег. Я окидываю взглядом кусты на той стороне. Ни души. Только блеск реки нестерпимый.

Взводный Кулебякин и корнет Патрикеев уже выскочили на берег, отжали на себе нательное, расположились на травке. Солнышко припекает, но вблизи воды оно ласковое.

- Искупнитесь, Иван Аристархович, - предлагает Патрикеев. - Вода - райские струи, лишающие памяти. Помните, как это у Менандра?

Я не помню. Но я верю Патрикееву. У него почти законченный юридический факультет Санкт-Петербургского университета. А до этого - Николаевское кавалерийское училище. Вышел в полк, через год подал рапорт, почувствовал тягу к науке, к юриспруденции. Но судьба все по-своему расставляет. И снова Петр Патрикеев корнет, хотя зачислен рядовым, снова конский пот, переходы по сорок верст, кожаное седло поскрипывает, карабин у левой ноги, разворот направо, рядом по четыре, рысью – а-а-рш!

Пока раздеваюсь, прислушиваюсь к их разговору. Пьяный о водке, Патрикеев - о юриспруденции:
- ...Настоящая реформа всегда начинается даже не с указов, пусть даже Государевых. Настоящая реформа начинается с вхождения в силу новых законов, это раз. И с соответствующего изменения судебного производства, это два!
- Скушно это, дорогой Патрикеев, - тянет Кулебякин. - Вхождение в силу, судебное производство...
- Как это скучно? Что значит - скучно? - по-петербургски строго и четко выговаривает Патрикеев. - Да ты сам рассказывал, Вадим, что твоего деда, крепостного, освободили в 1861-ом году. Но если бы не была проведена судебная реформа 1866-68 годов, так и не был бы ты, штабс-капитан Кулебякин, сейчас штабс-капитаном...
- Ага, был бы я сейчас калмыком в степи! - отзывается тот. - Дай-ка лучше мне из тех папиросок, что ты прикупил в лавке.
- А свои ты уже выкурил?
- И сам выкурил, и другим одолжил... - признается Кулебякин и смеется в глаза другу.

Я стягиваю сапоги, потом сбрасываю одежду. Остаюсь как есть в подштанниках. Да еще на мне нательный золотой крест, что надела моя матушка. Иду по мокрому теплому песку к вожделенной воде. Она лижет мои ноги. Ступни отзываются легким приятным покалыванием. Я вхожу в воду поглубже. Река прохладная, ласковая. Она обнимает меня, приглашая идти глубже, дальше. Боже, за что ты мне дал такое блаженство!

Я ухаю и быстренько гребу лопаточкой. Тело вытягивается.

На самой середке я ложусь на воду, раскинув руки и ноги. Давным-давно, далеко-далеко отсюда, на ласковой старой Пижме учил меня этому Тихон, наш кучер и пасечник. Часто брал меня, тогда мальчишку, с собой. То по грибы да по ягоды. То порыбалить, подергать плотву да карасей из заводи. Ничего, Ваня, привыкай к лесу-батюшке, к землице-матушке, к реке-сестрице, к боровичкам-парнишкам славным, к плотичкам-серебричкам...

С ним мы, бывалоча, и на ночь оставались у реки. Отец мой позволял. Там уже серьезней ловля была. Сетями да вентерями, да подкормкой поутру, с соседом каким, то ли Сережкой Каплицыным, то ли с дедушкой Прянишниковым.

Брали судаков да карпов саженных, брали жерехов, лещей, язей да чехонь мешками, под ночь уже забрасывали крючки на сомов, сажали на них ракушечное мясцо, сложенной ладошкой по воде хлопали. Тихон все приговаривал: голова больша, ртище воглище, хапни, сомушко, порадуй, батюшко! Потом костер, уха-ушица, дымком пропахшая, перчиком да корицей подправленная, у взрослых и чекалочка припасена, как же, после удачного-то лова?

Как Тихон когда-то, я лежу на воде, обращен лицом к небу. Уши в воде. Они слышат разговоры рыб. Вот щука прошла низом: “Щас, ам - и съем!” От нее в разные стороны кинулись линьки: “Беги, беги, беги!” Взбили муть на дне ерши: “Нас не трожь, колотьем переколем!”

Это тоже Тихон мне рассказывал. Я запоминал. Когда подрос, стал постарше, бывало, посмеивался: рыбы говорить не могут, Тихон! Он пожимал плечами, соглашаясь: поди, и то правда, не могут... Да и с чего это им балясничать?..

(Окончание на следующей стр.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..